Истории о нашей жизни в лагерях и походах с детьми

«Случай с грозой», новая история для костра.
Дело было в Шильпухах. В июле 2008 года.
Девятый день трудового лагеря по уборке сена. Наш палаточный городок размещен в углу большого скошенного поля, у леса. Он состоит из десяти палаток, расположенных большим кругом вокруг костровища, где вовсю кипит-бурлит варево и суетятся прилежные поварята. Большое место в лагере занимает поленница заготовленных сухих дров. Имеется, так же, навес с неуклюжим, но милым, столом и двумя длинными лавками самодельного производства. Полную картину лагеря завершает развивающийся в небе, сделанный из картофельного мешка, флаг! Неподалеку слышен шум трактора и детский смех, сенокос полным ходом идет к завершению. На первый взгляд со стороны, все это представляет собой милую коммуну трудяг. Но давайте вернемся на неделю назад, а именно к первым дням лагеря.
В эту смену набираю ребят, которые еще не были в палаточных лагерях и с которыми предстоит познакомиться. Воспитатели предупредили: «Дети сложные (намек понят, обычно за этой фразой стоит многое), ну, ты поняла..» Отвечаю: «Поняла, именно таких и просила у вас».
Под руководством воспитательницы Раисы Григорьевны в лагерь прибыло двадцать ребят в возрасте от 14 лет, затем подъехали студенты-волонтеры, через три дня подключились помощники-выпускники. Картина первого дня: среди криво поставленных и еле стоящих палаток ( расставляли ребята сами, отказавшись от помощи) слышны только оры, ругань, сплошные маты. Замечания и попытки нравоучений шокированных студентов полностью игнорировались. Уговоры и призывы к совести Раисы Григорьевны еще больше усложняли картину. Я с несколькими мальчишками заготавливала дрова и держала позицию наблюдателя. Посыпались упреки со стороны студентов в мой адрес в присутствии ребят: «Почему не принимаешь ни каких мер? В ответ на наши справедливые замечания получаем целый день оскорбления. Как ты можешь такое допускать? Ты, как руководитель?» Отвожу в сторону, объясняю: «Вечером у костра попросят у вас извинения. Не принимайте это как оскорбление нанесенное именно вам. А матов через два дня не будет на территории лагеря. И еще, давайте покажем ребятам, как можем с лихвой физически работать. Посмотрим, угонятся ли за нами? »
Настал вечер. Все сидят у костра. Я начала (строгим, уверенным, спокойным с паузами, тоном, заглядывая в глаза каждому из ребят) с того, какой фронт работы по уборке сена необходимо выполнить нам за семь дней и какой за два дня по благоустройству лагеря. Затем ознакомила с распорядком дня, графиком и функциями дежурства, с работой бригад и бригадиров, с выставляемой оценкой коллектива каждому за работу. Объявила, что на собрании следующего вечера будем вместе выбирать бригадиров на работу в поле. Затем, объяснив (использовала ключевые слова: от души, искренне), что такое «Свечка», начала ее вести с себя. В своем откровении к ребятам не стала читать морали, а сказала о том, как мы со студентами ждали и готовились к этому дню. О том, что лично мне, как знающей детский дом с детства, важно всегда идти на помощь таким, как я. Поделилась мечтой, и к ее осуществлению предложила присоединиться ребят. В тот вечер многое зависело от моих первых слов обращения к ребятам. Во время монолога тишина была полная. Затем горящая свечка передалась, сидящему рядом. В первую вечерню рефлексию удалось только двоим ребятам произнести пару, и то неразборчивых, слов (и это нормальное явление для первого вечера). Затем забренчала гитара студентов, а я, напомнив время отбоя, удалилась спать. К моей палатке подошло несколько ребят: «Мы извинились перед студентами».
На второй день матов стало меньше (они, выскакивали, если ребята думали, что взрослых нет поблизости), но поняв, что были услышаны, то извинялись. Но постоянные склоки между собой, дележка и обиды не прекращались. Как это искоренить, я пока не знала. Второй день мы посвятили переделыванию палаток (в процессе ребята предложили поставить их кругом), а так же, строительству навеса, стола, лавок. Работа кипела, звуки пилы, топора и молотка не прекращались. Подошла студентка и спросила: «Что произошло с ребятами?» «Все просто», - отвечаю: «Они поняли, что мы от души работаем для них. Они взрослые люди, и все понимают».
Но при все своем понимании и желании стараться, не возможно тут же стать тем, кого в тебе хотят увидеть. Ведь для этого нужна кропотливая работа с ребятами изо дня в день, из года в год. А мы собрались вместе всего лишь на десять дней.
В течение дня, чувствовалось, как ребята ждали вечернего собрания и «Свечку». Каждый старался проявить себя в труде, в оказании любой помощи руководителям, но не друг другу. Особое внимание ребят было направлено на тщательную заготовку дров к вечернему костру. Наступил вечер. Все сидят у костра и поглядывают на тетрадь в моих руках. Все в ожидании выбора бригадиров (вот еще одна из причин их старания днем). Знакомя ребят с функциями бригадиров, делала акцент на их ответственности, умении идти впереди всех в работе, помогать другим и справедливо оценивать работу бригады. Конечно, для них пока это воспринималось пока на уровне «козырнуть» собой, не зная на сколько хватит пылу. Для большего куража, озвучила об отдельных собраниях с бригадирами. А так же, о том, что бригадиры на новый рабочий день в поле будут избираться в каждый вечер. Им важно стать взрослыми, с которыми считаются.
Начали собрание с разбивания по бригадам, их получилось три. Сначала выбрали принцип по желанию, но начался «базар» и дележка. Тогда взяла брозды в свои руки, и разбила всех на бригады сама, с чем поспорить никто не посмел. При разбивке никаким принципам не следовала, кроме одного: по предполагаемым мной бригадирам. Интуиция, основанная на наблюдениях двух дней, меня не подвела. Надо было видеть, с каким важным и деловым (по взрослому) видом ребята выдвигали кандидатуры товарищей, а те, для внешнего приличия, сперва отмахивались, но видя, что решение принято единогласно, улыбаясь от счастья, соглашались. Затем начались выборы дежурных по лагерю на следующий день (по приготовлению еды, по мытью посуды, по уборке территории, по заготовке дров), сопровождаемые бурной фантазией и юмором. Ребята быстро поняли границы дозволенного, поэтому наряду с юмором, серьезно отнеслись и к дежурству. В этот раз на «Свечке» говорили все, даже охотно. Бригадиры сказали слова благодарности, даже как-то с волнением, что меня очень тронуло, была готова всех обнять. В этот вечер долго просидели у костра рассказывая то страшные истории, многие сочиняли на ходу, то смешные истории, то просто говорили о жизни. Уходя к себе в палатку напомнила дежурным о их времени подъема и соблюдении тишины желающим сидеть всю ночь у костра.
Утром дежурные не подвели, встали вовремя. Единственный промах, который уже не допускали в последующие дни, отсутствие заготовленных дров. Вернее с вечера дрова были, но их за ночь сожгли сидящие у костра.
На третий день приехали выпускники, чему все очень обрадовались. Ребята знали друг друга. Оля и Саша, брат и сестра (являются выпускниками того же детского дома, что и ребята), пользующиеся большим авторитетом. Еще находясь в детдоме Саша занимался сбором мотоциклов, запчасти собирал от всюду, даже со свалок. Сам того не подразумевая, заменял остальным воспитанникам ни только мужчину-воспитателя, но и мастера.
На четвертые сутки началась уборка сена. И до последнего дня лагеря, что очень радует, все добросовестно трудились. Бывали случаи, что не уходили с поля в положенное время для обеда, так как на поле оставалось не убранное сено, контроля над ними никогда не было. Решения принимались бригадирами. На трудовом фронте ребята больше, чем радовали нас, но вот в отношении друг к другу сложности оставались. Самое интересное, что и конфликтов-то не было. Но привычное для них отношение друг к другу на повышенных тонах, обвинениях и дележке начинали меня выводить из себя. Один раз, за обедом, не выдержав, заявила: «Все к черту! Если вы не люди, а звери, из которых каждый думает только о своей шкуре». И не доев свою порцию ушла из-за стола. Извинений было море, которых хватило не надолго. В этот раз из-за дележки майнеза, вновь слышу старую пластинку. Отчаянью моему не было предела. Но их усердные старания на поле, смягчали мои страдания. Это продолжалось до тех пор, пока не произошел потрясающий случай.
Как обычно, ребята направились после работы к реке, купаться. Место купания находилось в трех километрах от нашего лагеря. Обычно отказывалась и не ходила с ними, в этот раз, взяв видеокамеру, все-таки пошла. Им хотелось, что бы я посмотрела, как они делают сальто с вышки и с «тарзанки», а заодно, чтоб и поснимала. Никогда не смеялась так долго и по по полной программе, как смеялась в тот день. Никогда, до и после этого, не видела блестящего выступления акробатов (без преувеличения). Ребята показали высший пилотаж, который потом вместе просматривали в телевизоре. По отработанной схеме (соблюдая дистанцию между собой и распределив виды фигур в сальто), один за другим без малейшего страха неслись по пружинистой доске, раскачивались, что есть сил, и перевернувшись высоко в воздухе, с криками восторга летели в воду! И это еще не все! Одновременно (секунда в секунду) с парящими с доски, и пересекаясь с ними в воздухе друг над другом, летели акробаты с «тарзанки»! И не разу не одной осечки! С ног сшибательное представление длилось около часа, за это время, тут же под доской, девчонки намывали головы и стирали белье. При виде всего этого супэр-шоу эхо моего смеха и веселья ребят гремело по всей округе. И до гремело, в буквальном смысле. Вдруг с большой скоростью над нами стала нависать темная туча, небо резко все потемнело, и раздался гром. Но мы еще не думали, что все так серьезно. Ребят тут же попросила выйти из воды и направиться к лагерю. Когда все оказались на суше и принялись вытираться полотенцами, началось самое неожиданное и страшное. Все ждали обычной грозы, но это было что-то непонятное нам до сих пор. Подул сильный ветер, сверкнула молния, затем с резкой силой посыпал град с размер гороха, от которого у нас были синяки. Раздался залп раскатистого грома. И началась ужасающая картина: метания молний с салютом искр у наших ног. Из рук вдруг вылетела видеокамера, об которую через несколько секунд ударила молния (с тех пор камера не в рабочем состоянии). Поднимаю глаза наверх и вижу, что мы находимся около высоковольтной линии. Самое страшное, что провода тянулись вдоль реки, мы оказались в ловушке: между проводами и водой. Дай бог никому не испытать, то что испытали мы в те минуты. Ребята смотрели на меня, в глазах был страх. Не помню, как нашла в себе силы сказать спокойным голосом, чтоб они присели к земле, и медленно гуськом, не приближаясь друг к другу, продвинулись на место более отдаленное от проводов. Сидя на коленях, я наблюдала за каждым из ребят, боясь за них. В тот момент в моем сознания проносилось сразу несколько мыслей: «я несу за них ответственность», «я не прощу себе, если что-то случиться». Появился страх за всех. Сама с детства до ужаса боюсь грозу. Затем почувствовала, что у меня отнимаются ноги, в тот момент в голову лезла ужасная мысль: «а останемся ли мы живыми». Поднялся еще более сильный ветер, молнии сверкали уже трехзубчатыми стрелами между нами. Небо все сверкало, трещало, просто разрывалось над нами. Творящемуся ужасу не было конца. Прошло минут тридцать. Дети, дрожа всем своим существом, смотрели то на меня, то вниз, то закрывали глаза. Если сначала они пытались что-то сказать вроде слов: «боюсь», «мне страшно», то потом сомкнув губы, сидели, стараясь ели-ели дышать. Мы поняли, что мы бессильны перед всемогущей стихией, что полностью в ее руках. А она продолжала бушевать во круг нас с новой силой. Слышим, как где-то со свистом лопнул электрический провод. Кто-то из детей вскрикнул. Самое главное, что ни кто не паниковал, не делал резких движений. Уже все воспринималось, как в замедленном кадре. Постепенно приглядевшись к местности, я заметила, что тропа, которая идет к нашему лагерю от берега, проходит тоже под проводами, то есть в любом случае нам ее надо будет пересекать. Черному небу, громам и сверканию не было конца. У меня даже посетила мысль: «а не конец ли света». Ребятам, не узнаваемым мной голосом, говорю: «В интервале между молниями по два человека нам надо осторожно проскочить провода и как можно дальше успеть отдалиться от них, там мы будем в большей безопасности. Во время движения слушайте мою команду. И не приближайтесь близко к стволам деревьев». Затем попросила внимательно прослушать и понять временной интервал между молниями. После этого мы гуськом, потихонечку стали двигаться к тропе. Себе, как заклинание, повторяю: «Все будет хорошо». Первая партия ребят прошла, на душе стало легче, затем вторая, третья и так далее. Провода позади, но идем все-равно медленно и молча. В первой низине снова присели. Небо по прежнему разрывалось от грома и молний. Но слышим и понимаем, что необъятная туча уходит, сдавая свои позиции. В целом прошел час, может чуть больше. Мы стали двигаться дальше, уже не гуськом, но на полусогнутых ногах. Громыхало уже не над нами, а где-то далеко. Это дало нашим шагам быстроту. Хлынул теплый ливень. Перед собой вижу идущие спины, вымокших до нитки, скукоженных, но повзрослевших детей. Нам стали слышны наши голоса, мы заговорили, а о чем именно, никто не смог вспомнить. Во всю лил теплый ливень, и на небе появилось солнце. Когда мы выбрались на асфальтированную дорогу, солнце уже во всю светило над нами. Выйдя из «фильма ужасов», кто сел, кто лег на асфальт. Некоторое время смотрели друг на друга, как будто видимся впервые. Начинаю считать всех: «Ребята, все здесь?» Быстро выяснилось, что все. Успокоившись, начинаю чувствовать физическую боль от недавнего напряжения и боль в голове. Всю дорогу только и говорили о случившемся. Лагерь нас встретил перевернутыми палатками и перепуганной Раисой Григорьевной. Как потом узнали, что в селе во многих домах разбились оконные стекла, сорвало шифер, а у детского дома улетела теплица (сотрудники наблюдали из окна, как ее подбрасывало в небо с невероятной силой). На «Свечке» в этот вечер все говорили мало, но настолько искренне и сильно, что по коже пробегали мурашки. Рома (у него на шее был крестик): «Я молился и просил Боженьку помочь. И говорил себе, что не боюсь. Но мне было страшно. Я думал, что мы погибнем». Леша (после долгого молчания, задумчиво смотря куда-то вдаль): «Я сегодня понял, что значит жизнь». Оля: «Мы живем и не задумываемся о своей жизни. А ведь мы, кто знает, могли и не вернуться в лагерь». Артем: «Я сегодня испытал страх. Боюсь вспоминать». Максим: «Я думал, что мне «кранты», но жив, я понял, что очень хочу жить».
После этого случая ребята, как по волшебству, объединились. Ни крика, ни дележки, ни ссор больше не услышала от них ни только до завершения лагеря, но и в последующие все мероприятия. Вот такой был случай с нами и грозой.